Лихт. Рассказ Первый .

Сын Дородный Евгений, 25 лет, занимается литературой и музыкой.


Пройтись по этому городу, и в глаза бросалось отсутствие мостовых при двух и трёхэтажных каменных домах, а разрежённость воздуха свидетельствовала о (рукотворной) возвышенности, поднимающей эти улицы, эти стены, к небу. Каменную кладку дорог здесь заменял привозимый с берега песок, ибо западный горизонт в этих краях принадлежал морю.

Камни зданий скреплялись известью, что отсылало закладку города к эпохе, в которой не пользовались выделяющим меньше влаги вяжущим веществом, а по-прежнему покатые, с водостоками крыши заставляли задуматься о не изменившемся дождливом климате вопреки тому, что за минувшие годы на юге стало суше и теплее.

По дороге от южных ворот можно было спуститься к причалам, к которым приставали по потолок трюма гружёные строительным материалом деревянные суда, равно как трёх-четырёхпалубные обшитые медью транспорта с обученными вести войну на суше и на море пехотинцами и офицерами. Но заходили в порт и корабли с товаром искусственного и эстетического назначения, ибо не смотря на то, что город являлся обиталищем нацеленных на завоевание умов, культурная развитость ставилась в нём едва не превыше всего; полководцем считался способный мыслить в корень теологических, философских и экзистенциальных вопросов наряду с экономико-милитаристическими человек.

Как следовало предположить, гордился город библиотекой, чьи высеченные из скалы стены поднимались с центральной площади выше любого здания когда-либо построенного здесь, и причиной тому был не только факт, что в библиотеке нашла себе место и военная академия с покоями учеников и учителей. Жители оставили в прошлом веру в деньги и производство, практически с закладкой фундамента в виде насыпи на берегу; уже тогда они знали, что мир принадлежит тому, кто владеет знанием. А о меньшем, чем о власти над миром основатели города не помышляли.

Поэтому носители информации (начиная с глиняных табличек и заканчивая книгами с чехлами из кожи) уставляли взмывающие ввысь полки, и приходилось прибегать к лестницам, чтобы достать тот, или иной экземпляр; быть библиотекарем означало быть уважаемым человеком, на обучение которого уходил не один десяток лет, так как недостаточно было знать, в какой секции хранится искомый источник знания, нужно было иметь точное представление обо всём, что собралось под четырьмя куполами.

Площадь у библиотеки не служила местом собраний, а, тем более, ярмарок. К этому едва ли не единственному мощёному щебнем месту относились с благоговением и не поднимали шум на его камнях; идущему в библиотеку оно служило чистилищем, в котором оставлялась лихорадка мыслей в голове. Ни разу за историю города не звучала тут речь оратора, не проводилось народное голосование с целью выбора правителя на суровые времена, площадь была священна от страстей, и от амбиций слишком честолюбивых граждан и полководцев.

Что касается самих жителей города, то одевались они в плотные одежды, сквозь которые не продувал вездесущий от высоты ветер, плотные и крепкие по традиции, так как их предшественниками были одежды воинские, которым следовало служить долго, да ещё и защищать носивших их от случайного удара. Вместе с этим, штаны, рубахи, всевозможные виды женских одежд нельзя было назвать грубыми, так как пусть до пёстрой цветастости они не доходили, но ткались и шились из разнообразных полотен, по природе и рукотворным образом окрашенных во множество мягких цветов.

Язык отличался грубоватостью и присущей ей эстетикой. Запас слов был большим, и позволял многими путями описывать одну и те же особенность одной и той же вещи, что давало свободу мастерам слова создавать поистине фруктовые сады произведениями, а большая часть граждан даже из низов читала и писала, будучи обученной грамоте с детства. Считалось достойным знать больше трёх языков, то есть хотя бы ещё два иноземных в дополнение к родному, но слова и выражения других народов приживались никак: потомки воинов и строителей, объединённых идеей создания государства, следили за чистотой исконной речи.

После захода солнца упорядоченное движение на улицах не прекращалось несколько часов, только в ранее утро становилось безлюдно (шум, крики, гвалт пресекались здесь, как проявления низшей природы человека), исключая, конечно, стражу, несущую неусыпный дозор по порядку. Городские стражи (часто совсем молодые люди, обучающиеся дисциплине, субординации, владению оружием и основам боевой тактики) дневали и ночевали на улицах, подчинялись капитанам районов, и служили примером для подражания мальчишкам, взращиваемым на культе воинов, полководцев, и, реже, изобретателей-первооткрывателей.

А днём у каждого было своё дело: с безработицей (как с любым бездельем) здесь покончили, полагая, что она не только плодит нищету, но приучает людей не находить себе применения в жизни, а человек без применения – пустышка, вредящая окружающим и себе. Иными словами, великое множество оружейных мастерских, печатных цехов и лабораторий изобретателей работали в городе от первых лучей солнца, не говоря уже о простых ремесленниках по быту и деятелях искусства.

Но, чтобы картина не выглядела утопической, нужно сказать, что, как в любом человеческом обществе, случалось быть тут несправедливости. Несправедливости между гражданами и ремесленниками, между пехотинцами и полководцами, между правящими людьми, равно как между всеми перечисленными друг с другом. Одни несправедливости решались, вторые решались кроваво, а третьи так и оставались вопиющими неразрешёнными, в зависимости от противоборствующих сил. И хоть целью данного сочинения ставится не разрешение представленных беззаконий, одно из них (вкупе с последствиями) рассматривается им вплотную. Началось всё далековато от центра с библиотекой и площадью, ближе к окраинам, в типичном двухэтажном каменном доме, на втором этаже которого размещались жилые комнаты, а на первом…

- С вас на восемь золотых больше. Руда оказалась лучшего качества, чем я ожидал. Пришлось растопить печь сильнее, и угля на растопку ушло порядочно. Вы должны оплатить его мне.

- Вы не надуете меня.

- Мне незачем обманывать вас, у меня воз работы.

- Он не мешает вам заработать лишних денег на человеке, которого вы не знаете.

- Помилуйте! Я возглавляю союз, в который входят пятеро мастеров и дюжина подмастерий. Нам не нужно, чтобы ваши уста принялись разносить по местам весть о том, что мы обманываем искателей приключений.

- Вы добились обратного, - пауза. – Аванс у вас есть, вот оставшаяся сумма. Верните оружие.

- Благодарю. Но меч не верну до тех пор, пока не получу плату за уголь. Вам следует покрыть все мои расходы.

- Тогда я забираю меч вместе с деньгами.

- Вы не сделаете этого.

- Почему же?

- Я позову стражу.

- Я позабочусь о том, что вы не выйдете на улицу.

- Я не первый год работаю с искателями приключений и знаю, что вы опасны и без оружия. Я предвидел могущие возникнуть ситуации и спешу сообщить, что могу поднять тревогу, не раскрывая рта. Вы должны знать это до того, как наделаете глупостей.

- Вы обманываете меня.

- Вы вынудили меня. Боюсь, вы нажили проблемы.

В ту же секунду человек с крепкими руками спал, а тот, которого он признал опасным, перерывал кузницу.

Опасный человек замер и повернулся, так как порог перешагнули три закованных в доспехи молодых человека.

- Спокойно, это искатель приключений. Исход схватки с ним неизвестен. Но ведь он понимает, что если тронет нас, будет иметь дело со стражей всего города?

- Понимаю, - сказал искатель приключений голосом, звучавшим ниже, чем можно было предположить по его внешности. – Всё же вам лучше уйти. Вы не получите выговор за упущенного преступника, а я покину город не спеша.

- Мы бы позволили вам уйти. Но кузнец платит за то, чтобы мы бдительнее охраняли его дело.

Поймите правильно, речь идёт не о коррупции; любой другой ремесленник заслуживает защиту с нашей стороны. Пока не спутывается с искателями приключений, конфликтов с которыми мы предпочитаем избегать, - пауза. – До той поры, пока у нас есть выбор.

- А выбора у вас нет, и вы погрязли в неприятностях, дадите вы мне уйти, или нет.

- Мы потеряем работу, если позволим вам уйти, и рискуем сразиться с вами, если не позволим. Поэтому, почему бы нам…

В этот момент в кузню шагнуло двое, и соотношение сил переменилось. Пятеро стражей принялись разглядывать искателя приключений, и он знал, что причиной тому было не его дорогое снаряжение, доступное стражам разве что в мечтах.

- Мы можем избежать неприятностей, если вы разбудите кузнеца и на пару с ним расскажете, что произошло, - другим тоном продолжил страж. – Я почти уверен, что не правы вы, и вам придётся компенсировать мастеру испуг и потерянное время работы. К слову, для вас эти деньги не имеют большого значения. Но может быть такое, что ошибся мастер. Тогда он поставит на стол бочонок холодного крепкого пива, который мы вместе с вами разопьём.

- От холодного пива не откажусь. Но вам нельзя пить на посту.

- Мастер не расскажет. Пиво обойдётся ему дешевле вызванных по ложной тревоге стражей.

Сразу шестеро воинов ввалились в кузницу, в помещении стало тесно. Одиннадцать против одного, подумал искатель приключений, принимая во внимание уровень их подготовки…

- Прошу разбудить кузнеца, – сказал страж. Старший по званию среди молодых людей.

Искатель приключений посмотрел на неподвижного мастера. И ничего не сделал.

- Разбудите кузнеца, - ладонь в латной рукавице (как ещё десять таких) опустилась на рукоять меча. В условиях тесноты короткое лезвие этого оружия обещало быть смертоносным.

Но искатель приключений изучал доспехи блюстителей порядка; клинки с лязгом покинули гнёзда.

Они догадались, что за мной не стоит группа таких же отчаянных, как я сам. Что у меня не подписан договор с новым влиятельным работодателем. Они убьют меня, а прежде сделают отвратительное дело.

Тут взгляд искателя приключений упал на знакомые ножны, что определило его действия.

- Я сдаюсь, - сказал он, опустил голову, сделал шаг назад. Слух подсказал ему, что с улицы протискиваются ещё двое.

Слишком много для того, чтобы обездвижить всех одним ударом.

- Нам нужно, чтобы вы разбудили кузнеца. Только-то всего.

Но глаза старшего горели предвкушением. Потом он скажет капитану, что искатель приключений сделал резкое движение.

- Вам нужен не кузнец. Возьмите, что хотите, и забудем обо всём, - сказал искатель приключений и расслабился.

Он знал, что они знали, что он знал, что сопротивляться бесполезно. Решил, что, сдавшись, смягчит их пыл. Ещё он знал, что они поняли уловку, и поступят грубее, чем задумывали. Конечно, они тут же пошли к нему. Про кузнеца забыли.

Подходя, они видели то, что собирались сделать с ним в подробностях. И их заводило то, что он отступал и смотрел в пол.

Но когда руки потянулись к искателю приключений, он скрылся с тринадцати пар глаз.

Стражи опешили. Затем, понукаемые старшим, выстроились в двойную шеренгу, пошли вперёд, ожидая натолкнуться на ставшее невидимым тело.

Шеренга упёрлась в стену кузницы. Повернулась, прошла к выходу. К стене. К выходу, с запертой последними двумя вошедшими двери.

Искатель приключений испарился. Помимо стражи в помещении находился только коренастый человек, всю жизнь проработавший кузнецом.

Сняв рукавицу, старший из стражей крепко ударил мастера по лицу; тот упал на пол, но не проснулся. Тогда прозвучало распоряжение отыскать в кузнице бочонок с пивом. Затем – приказ достать тринадцать кружек погрязнее.

…А за несколько домов от кузни искатель приключений шёл кратчайшим путём прочь из города. Шёл быстро, люди убирались с его дороги, даже те, кто мог похвастаться не самым низким положением в обществе. Лишь мальчишки да девушки (особенно девушки) ловили его взгляд, хоть и на тех, и на других он давно перестал обращать внимания.

Он не думал о том, что его могли преследовать: приучил себя не забивать голову мыслями, когда нужно действовать. Полагал, что если за ним погоня, он узнает об этом, и будет реагировать по ситуации. Жаль, что в населённом месте он не применял способных причинить вред навыков!

Тем не менее, взгляд искателя приключений скользил по каждому клочку улицы, прощупывал каждого человека старше и младше определённого возраста из тех, кто спешил перейти дорогу, или, постаравшись не потерять достоинства, прижимался к стене. Поглядывал на окна и присматривался к дверям, так как мог предугадать, когда они откроются и в них возникнут готовые к бою люди. Когда ножны схватил совсем маленький (поэтому лишённый страха) мальчик, он оказался раздавленным до слёз взглядом. Но стоит заметить, что удовольствия искателю приключений это не принесло.

А вот на перекрёстке дорог поверх голов маячили два шлема, поэтому искатель приключений повернулся и пошёл назад с недовольным восклицанием в голове, ибо эти двое перекрыли ему дорогу, когда до ворот оставалась пара кварталов; он решил проскользнуть по другому перекрёстку и не проверять реакции стражей на своё появление. К счастью, за спиной не раздалось окриков, из чего следовало, что его не заметили (либо решили не замечать).

Он миновал то место, где появился из воздуха на глазах степенной пары и десятка менее заметных жителей. Тогда он обвёл глазами всех и приложил палец к губам, показывая, что не поздоровится тому, кто сочтёт происходящее необычным. Его поняли: людям не хотелось иметь дело с искателем приключений, решившим, что кто-то перед ним за что-то в долгу.

Степенной пары не наблюдалось (быстро ходят люди, когда пахнет жареным), да и улица подпустела, хотя была оживлённой частью города. Идя практически в одиночестве, искатель приключений чувствовал себя на виду. Пока за ним не было погони, но в таких ситуациях он предпочитал теряться среди людей.

На перекрёстке стражей не оказалось, искатель приключений повернул и с удовольствием пошёл через толпу. Проталкиваться не стал, умерил шаг – пускай видят, что он не спешит. Но, повернув во второй раз, налетел на латный доспех.

В своей экипировке он был далёк от того, чтобы быть лёгким, и не удивился, когда латник покачнулся. Но сам искатель приключений отступил на шаг, чтобы удержать равновесие, и только тогда поднял гневный взгляд на огромного даже по меркам воинов детину.

Тот поинтересовался, не ушибся ли искатель приключений (презрительная усмешка была ответом) и сообщил, что они ловят беглого преступника, а у искателей приключений на такие дела нюх, посему не чует ли он того поблизости? Искатель приключений небрежно осведомился об оружии преступника и узнал о кинжале работы хорошего мастера, который преступник выкрал при побеге оттуда, куда его поместили после суда. Страж недоумевал, почему «этого маргинала» не казнили, когда было понятно, что стены тюрьмы не удержат его. Нет, его нельзя назвать искателем приключений, ибо он не так богат и успешен. Здесь страж был отблагодарён, уверен, что рядом опасного для людей нет, и оставлен стоять на перекрёстке.

Только вот когда на дороге возникли сразу трое высматривающих кого-то стражей, решено было во второй раз повернуть назад, чтобы не искушать судьбу. Вероятно, что если беглый убийца (а искатель приключений чуял, что пахнет кровью) стоит на повестке дня, то на инцидент в кузнице закроют глаза. Но годы занятия профессией научили героя сего очерка как безрассудству, так и осторожности.

Большого стража на перекрёсте не оказалось, а люди стали посматривать иначе, хотя так же старательно освобождали дорогу. Напряжение сгустилось в воздухе.

Перекрёсток, поворот, путь чист. В нескольких кварталах – городские стены. При желании можно перебросить себя через них ценой того, что к этому навыку придётся не обращаться несколько дней. Но до этого не дойдёт, ибо ворота рядом, а четыре блюстителя порядка – не помеха к свободе от не очень дружелюбного города. Особенно когда на твоей стороне фактор внезапности.

Как назло, улицу перекрыли. Обернувшись, искатель приключений удостоверился, что трое следуют за ним, значит, пусть оставался один. Ох, какой неудобный и нежелательный в таких обстоятельствах! Он нырнул в переулок.

Здесь было чисто, и даже светло, хотя день клонился к вечеру. Искатель приключений поспешил углубиться, поглядывая в сторону в поисках поперечного хода, который вывел бы на перерезанную баррикадой улицу, но такого не находилось. Единственный же поворот привёл в образованный зданиями, у которых искатель приключений выступил из воздуха, только по противоположную сторону улицы, тупик.

Глупое положение. Вернулся туда, откуда начал. В худших условиях.

Идти назад было равносильно признанию поражения, гордость (если не сказать «гордыня») восстала против этого. Проходить сквозь стены искатель приключений не умел (и не знал способных на то даже по случайности). Оставалось расщепить своё тело в пространстве, собрать по кусочкам у самых ворот, чтобы стража оторопела и дала пройти…

Но воздух запел. И в извести задрожала стрела.

Искатель приключений обернулся с обнажённым клинком (последнее действие принесло массу удовольствия). Перед ним стояли три стража, у одного был лук, он накладывал стрелу на тетиву. Расстояние было слишком ничтожным, чтобы промахнуться, поэтому напрашивался вывод, что приказано доставить его живым. Он не хотел применять силу, но выбора не оставалось; это же означало, что конфликт со стражей переходит черту насилия.

Но трое с проклятиями бросились прочь. Не нужно было обладать слухом искателя приключений, чтобы разобрать, как они ругались оттого, что ошиблись. Они говорили, что нужный им человек носит кинжал, а не меч.

Искатель приключений не спеша покинул переулок. Отныне он был уверен в том, что искали убийцу, спасибо ему за то, что сбежал именно сейчас. Следовательно, можно с невозмутимым видом пройти баррикаду, так, как подобает стоящему вне городских порядков существу.

Стража работала хорошо, улица опустела, искатель приключений сосчитал оруженосцев и выделил руководящего заслоном. Следовало медленно приблизиться к молодым людям и без нажима попросить расступиться, если они будут достаточно глупы, чтобы не сделать этого самим: баррикада состояла из стоящих плечом к плечу латников.

Доспехи под цвет камней зданий контрастировали с коричневой линией дороги; искатель приключений сощурился, чтобы блики на стали не слепили глаза, но не настолько, чтобы выглядеть беспомощным, когда приблизится к живой стене. Медленно подходить к ней могло пощекотать нервы, если бы он знал, что им нужен он, но по мере сокращения расстояния в цепи не наблюдалось волнений, что подтверждало, что целью операции является другой человек.

Искатель приключений покинул отведённую пешеходам часть дороги и пошёл по проезжей к главному из стражей. Тем показал, что скрываться ему незачем, а заодно - что он готов к противостоянию, если ему вздумают сказать, что велено не пропускать никого. Для пущего эффекта искатель приключений пошёл медленнее, почти вразвалочку, насколько позволила его не плотная комплекция.

В нескольких шагах от баррикады солнце зашло за тучу. Любой из восьмерых латников был выше его хотя бы на голову, но все потеснились, включая старшего по званию. Искатель приключений парировал брошенные на кожаный доспех и украшенные самоцветами ножны взгляды.

Теперь дорога из города и постыдного приключения, когда пришлось применить силу к мирному жителю текла под ногами, словно бурая, посыпанная песком река. Сызнова залитые солнцем каменные дома прощались.

До беглого преступника искателю приключений не было дела. Задание, на которое он нанимался к имущему купцу выполнено, плата получена, и ни копейки не растрачено поверх того, что уходило на каждодневные нужды, так как он умыкнул со стола мастера плату за его работу. Искатель приключений допускал, что в этих краях принято оплачивать все расходы ремесленников, но он, чужеземец, во время заключения сделки поставлен об этом в известность не был, потому требовать уплаты было делом бесчестным. За него мастер поплатился заработком и непредвиденными расходами.

Но поработал он хорошо, ибо искатель приключений чувствовал беззвучную для уха песнь меча в ножнах. Поход на запад через гнусные места удался. А впереди замаячили ворота, искатель приключений ускорил шаг, на тонких изящных губах заиграла улыбка.

Заиграла и погасла, когда из толпы вынырнули одиннадцать стражей из тех, что пришли по зову кузнеца, а за ними ещё несколько человек. Не потребовалось гадать, что такое количество латников делает у ворот: они пошли к искателю приключений. Тот оглянулся, увидел сзади испуганных людей, но на городской стене возник хлипкий юноша. Глаза искателя приключений определили в нём ученика не первой ступени работы с энергиями, способного помешать перенестись за стены с помощью применённого сегодня навыка.

Мигом улыбка вернулась на губы, она всегда осветляла лицо искателя приключений, когда он чувствовал опасность и хотел с ней поиграть. Сейчас появилась возможность, благо в западне оказался не просчитанным крохотный, грозивший в руках умелого человека превратиться в толстого и насмехающегося над глупцами зверя момент.

Искатель приключений побежал, не быстро, со знанием того, что ученик на стене разве что тоже побежит, так как повода к применению его неокрепшего мастерства нет. Так и вышло, когда искатель приключений сместил глаза вправо, ловко обогнув ведомых молодым человеком в простых белых одеждах кучку стариков. А сзади раздался такой лязг, что дома, верно, подпрыгнули – это полтора десятка стражей пустились вдогонку манящей, соблазнительной, удаляющейся трусливой спине искателя приключений.

Этот день город запомнил надолго.

Искатель приключений побежал вдоль стены, не потому, что не хотел углубляться в город, а потому, что желал измотать юношу, который вряд ли уделял внимание и мозгу, и телу. Мальчик выдохся минутой позже, чем искатель приключений предполагал: споткнулся обо что-то на (достаточно гладкой, чтобы по ней проехала колесница) стене и упал неловко, больно – насколько его падение удалось разглядеть. Когда искатель приключений посмотрел назад, он увидел, что стражи в панцирях отстали. Тут стало скучно, даже обидно.

А затем – интересно, так как солнце заиграло на доспехах стражей, проталкивающихся сквозь толпу впереди. Пришлось решать, переноситься за стены, или поиграть ещё? Ведь черта насилия не перейдена, а повсюду свидетели, они запомнят всё. Искатель приключений решил покинуть город достойно, поэтому свернул на улицу, на которой появился после прощания с кузней.

Вскоре дошло, что его преследует слишком мало народу в дополнение к тому, что двигались они слишком медленно, чтобы он воспринял их всерьёз. Большая часть стражи была всё-таки занята преступником, лишь ничтожную силу отпустили по душу искателя приключений. Это не радовало. Следовало привлечь больше внимания к своей персоне. Одна из худших черт этого искателя приключений заключалась в том, что когда он заводился, для него не существовало дороги назад.

Поэтому он побежал по с каждой секундой пустеющей улице туда, где видел возможность нашалить достаточно, чтобы за него взялись, как следует. Движением руки искатель приключений развеял сгустившийся у ног воздух, плод попытки мальчика на стене не дать ему уйти.

В самом деле, подумал искатель приключений, пока я бегаю по окраинам, капитаны стражи меньше волнуются за граждан. Это не то, чего я хочу сейчас. Поэтому с большей уверенностью искатель приключений пустился в густонаселённые богатые районы, по дороге приближаясь к…

Да, эти махины были выше любого из жилых домов, макушкой сравнивались с городскими стенами, для крушения которых строились. Они собирались здесь из поставляемых из других городов частей и гонялись по служившему им полем испытаний морскому берегу; затем широкоплечие гиганты со сталью вместо кожи отправлялись туда, где в тот момент штурмовали крепи, а не прошедшие проверку переплавлялись на оружие.

В тот день на площадке стояли две полусобранные машины и ощерившейся недоделанностью пугали ещё больше. При виде искателя приключений с латниками на хвосте рабочие сообразили, что дело плохо и попрятались кто куда. Искатель приключений припустил вперёд, побежав (по своим меркам) быстро. Однако он не собирался губить ни одно живое существо дальнейшими действиями.

Ближайший великан твёрдо стоял на двух ногах, а вот тот, что подальше, вторую ногу лишь отращивал, и держался вертикально благодаря прикреплённым к вкопанным в землю камням тросам из стальной верёвки. Проверю работу мастера, мелькнуло у искателя приключений в голове, когда он подобрался достаточно близко, чтобы исполнить задуманное.

Во второй раз клинок покинул ножны с чудным звоном освобождения от кожаной темницы, рассёк два троса, будто обычную верёвку рубил. Гигант не сразу понял, что ему следует изменить положение в пространстве, но когда понимание настойчиво постучало в пустую голову, с достойным уважения рвением выполнил то, что от него требовалось, то есть выдрал из гнёзд оставшиеся опоры и полетел прямо на гиганта первого, за компанию. Роста хватило, и спустя показавшееся вечностью мгновение оба осадных орудия с таким грохотом полегли на землю, что у искателя приключений запищало в ушах.

Он намеренно не побежал дальше, ждал, чтобы пыль улеглась, удостоверялся, что никому ничего не прищемило. Так оно и оказалось, когда стражи и рабочие пересчитали друг друга. Тут-то искатель приключений издал звонкий клич с намерением привлечь к себе утерянное внимание.

Он видел, как часть разгневанных рабочих (вместе со стражами) побежала в его сторону, отметил, что задумка удалась – поворачиваясь и беря направление в самый центр города, найти который совсем не так сложно, как того хотелось бы капитанам стражи.

Весьма скоро искатель приключений подумал, что преследовали теперь его, а не посмевшего испортить его выход на сцену преступника, пусть по уши вымазанного в крови. Искатель приключений понял это по растущему числу почётного эскорта, взмыленного и запыхавшегося, и (пока) по слабым попыткам перегородить ему дорогу. Очевидно, большая часть стражи оперировала в других районах, только после крушения осадных орудий получила приказ о перегруппировке вокруг центра; отныне происходящее полностью соответствовало второй части безумного плана безумного (уже) человека, чью гордыню грубо попрали.

И всё же он рассчитывал на то, что на конечном пункте его путешествия не будет живой души из мирного населения.

Когда попытки остановить его начали напоминать баррикады, да на них стали появляться учащиеся работать с энергиями, искатель приключений побежал действительно быстро, и ветер чёртом засвистал в его ушах. Он знал, что долго с такой скоростью не пробежит, но готов был вспотеть ради того, чтобы показать некоторым, что значит плохо обращаться с искателями приключений. Поэтому земля под ногами скакала назад, и дома сливались в сплошную серую полосу.

Наконец он понял, что видит в просвете домов открытое пространство, равно как и единственную целую перегородившую улицу цепочку стражников. По команде те подняли щиты, сомкнули строй, стали настоящей стеной из живой плоти и стали. Такую стену следовало штурмовать тараном либо копьём с металлическим древком, ибо деревянное тут же бы перерубили. Впервые за день капитаны стражи почувствовали уверенность, что ничего нового не произойдёт. Что дикарь, как они его прозвали, остановится и бросит ножны на землю, либо врежется в щиты, отбросит двоих-троих и упадёт без сознания от удара, так как череп у него всё-таки из человеческих костей. Тут со всеми почестями приведут дикаря в чувство, и со всеми почестями стребуют уплату за сотворённое, либо заставят отработать причинённый ущерб. Да, сидя в полумраке, капитаны потирали руки, некоторые злорадно посмеивались.

Раскусил их намерения искатель приключений в доли секунды. Он знал, что после учинённого погрома даже товарищи по профессии не вступятся за него. Знал, что золота на оплату разбитых осадных машин не хватит, значит, придётся выполнить несколько грязных дел, которые ему швырнут, мол, выживай, как знаешь: отношения между искателями приключений и власть имущими припудривались на поверхности. Знал он и то, что обычные люди традиционно ошиблись в оценке его способностей.

Бог знает, каким ветром, но задуло на эту улицу торговца оружием, везущим в телеге товар. Поздно торговец понял, что свернул не туда и не в то время, но бросать клинки-доспехи забоялся. С места возницы он спрыгнул, и принялся толкать повозку в зад, будто это могло прибавить ей резвости. А от окриков стражей только сильнее напрягся, теряя голову на плечах.

В третий раз искатель приключений расплылся в улыбке, едва не рассмеялся в голос (дыхание сэкономил). Припустил во весь опор, вмиг нагнал телегу, перемахнул борта, пробежал по оружию да по спинам животных, после чего взвился в воздух, распластался в прыжке и перелетел очумевших стражей, смахнув пару шлемов с бестолковых голов. Приземлился на ноги, перекатился через плечо, подхватил подскочивший на кочке на дороге шлем и выпрыгнул в открытое пространство, где почуял ступнями через подошву твёрдый щебень вместо матушки-земли.

Церемонным шагом он вышел на центр площади, одел шлем и повернулся к тому месту, где стояла, разинув рты, горе-баррикада. Жаль только, что заливающее искателя приключений закатное солнце не подцветило ни одной лысины среди оголившихся от лат шлемов, так как ни одной лысины там не наблюдалось.

На площади перед библиотекой цель путешествия была достигнута. На священную площадь искатель приключений выманивал закованных в доспехи, тем самым в прах обращая традицию, которой лет, сколько городу. Святотатство, оскорбление, плевок в лицо: он отвечал на то, что в городе сделали ему. О, он знал, что перегибает палку, и намеревался перегнуть её ещё больше, за всех искателей приключений, к которым хоть раз отнеслись хуже, чем к обыкновенному человеку. Разума между его хорошеньких ушей не осталось.

Медленно, будто в воде, с трёх сторон наполняли площадь стражи; их лица багровели, глаза зажигались, заполнялись гневом. Больше сотни латников попрали святое место в тот день, чтобы вершить правосудие, чтобы пролить кровь осквернителя на овеянный спокойствием камень. Пусть здесь будет растерзан преступник против уважения человеческого, нежели вековой щебень понесёт клеймо позора. А из библиотеки в мантиях вышли четверо взрослых со сжатыми и крючковатыми пальцами – то были учителя. Все в молчании посмотрели на искателя приключений.

А тот содрал с себя шлем и грянул его оземь. Прокричал ясным голосом:

- Возьмите меня, будь вы прокляты!

После этих слов щиты и ножны полетели на камень, в рукавицах зардели беснующиеся клинки. Крючковатые пальцы заскрежетали по воздуху, меж ними стал возникать багровый свет. Багровый пламень.

Волной океана накрыли искателя приключений стражи, и пламя ударило с неба в то место, где он стоял, опаляя, сжигая, испепеляя его. Вой раздавил площадь.

Хлынула алая река из разорванного тела. Изжарилось свежее мясо. Затлели кости.

Да только почудилось всё ослеплённым яростью людям.

Но было поздно. Побоище на святыне набрало чудовищный размах.

…А искатель приключений собрал по частичкам своё тело, сунул торговцу оружием набитый золотом кошель в руки и зарылся в бронь-лезвия-стрелы. Объяснять большего не требовалось, повозка медленно закатила к воротам.

Бой на площади стихал, когда на глазах изумлённых стражей искатель приключений воздвигся из горы оружия и мягко спрыгнул на землю. Отмерил торговцу ещё монет, остальные бросил под ноги дозорным, сказав, кивнув головой в сторону площади, что там заслуживают своё бесчестные люди; весь город шумел о бою. Искатель приключений просто прошёл ворота, спустился по протоптанной в грязи колее, да скрылся за поворотом, только длинные светлые волосы вспыхнули в последних лучах солнца на память городу о себе.

А ещё походка бросившего вызов обществу человека была чересчур лёгкой.

На самом деле не только походкой и длинными волосами отличался этот искатель приключений от большинства представителей своей профессии: если приглядеться, лицо его было тоньше и острее, фигура изящней, а руки складывались не так, чтобы ими было удобно, к примеру, метать предметы. Его руки охотней держали, обнимали бы, не смотря на то, что ни первого, ни второго не делали годами, прожитыми под солнцем.

Но стариком назвать его никто не осмелился бы, ибо в его юности зрелостью не пахло, только глаза смотрели на мир мудрее пылких лет. Читался в глазах тот вызов, с которым молодые идут в жизнь, не зная её хитростей по укрощению таких вот уверенных в себе лиц. Симпатичных уверенных в себе лиц.

Подытожив, вопреки роду занятий, кожаному доспеху, внушающему уважение мечу в добротных ножнах, мост над быстрой синей рекой переходила девушка, вернее, дева из народа почитателей поэзии, лука да стрел. Звали её Лихт, ибо так она представлялась поручающим ей работу.

Грязную работу. Любую грязную работу.

Мост с насыпью и городом остался позади, вместе с мыслями о справедливости, связанными с последним. Идя под гору, Лихт успокаивалась, зная, что её сочли мёртвой, и пройдёт время прежде, чем торговцу и дозорным у ворот поверят. Если вообще поверят, что не было для власть имущих предпочтительным. Следовательно, она не оглядывалась.

Всё же Лихт надеялась, что кто-то из капитанов может оказаться достаточно сильным человеком, чтобы проверить, не обвели ли их вокруг пальца; тогда урок городу будет преподнесён до конца, ибо поползут слухи, что искатель приключений ушёл от возмездия. Монеты, которыми Лихт расплатилась с торговцем и просыпала под ноги страже, позаботятся об этом.

Стоило вернуться к теме возмездия, как та затрепетала в голове, но и Лихт смотрела на сотворённое иначе: она восстанавливала цепь событий, придавала последним смысл. Как почти всегда бывало в таких случаях, она заставила себя признать, что зашла непозволительно далеко, но ловила на себя мысли о том, что приведись вернуться в прошлое, она поступила бы так же.

И дело не в гордыне. На её месте любой сильный искатель приключений поступил бы подобным образом. Они помнили времена, когда их не воспринимали всерьёз, и помнили кровь, которой заставили остальных начать считаться с ними – это знание передавалось от учителя ученику, да и без того было достоянием истории, в которую любой образованный человек должен был быть посвящён.

С тех пор ни один искатель приключений не спускал с рук недостаточно неуважительное отношение к себе, часто ценой собственной жизни. Но тем напоминал людям, что искатель приключений идёт до конца, и однажды может случиться так, что сила будет на его стороне.

Отсюда Лихт поступила правильно: она предпочитала излишнюю жестокость неуместной мягкости. Тем более что в этот раз среди мирных людей пострадавших не оказалось.

А впереди вырастал лес… Большой и мрачный лес, из которого лучи солнца веками не прогоняли влагу и порождаемую ею дымку.

Последняя петля осталась позади, стройные ножки зашагали по берущему здесь начало тракту к деревьям. Тракт этот проходил лес насквозь, многие ступали по нему с юга и востока, так как с запада к городу можно было подойти только морем. Или воздухом, кто умел.

Ещё в первый раз деве не понравился тяжёлый, взбугрившийся земляными складками лес, в который она попала, миновав болота. Войдя тогда под листву, она поверила молве, нет-нет, да и упоминающей некое злобное существо, промышляющее здесь после захода солнца. Оно бросало изуродованные обескровленные тела прямо на тракте, по которому каждый день проезжали люди.

До знакомства с лесом Лихт насмехалась над подобными речами в кабаках да у костров, чем демонстрировала бесстрашие пред столь рисованным пугалом, но и отделяла возможные факты от вымысла у себя в уме. Правильно будет сказать, что она не верила сильно людям, но ещё до того, как зашла в сумрак, имела представление о могущем обитать среди покрытых резко пахнущим мхом стволов, мощными корнями высасывающих из почвы влагу, да не справляющихся.

Бесстрашие искательницы приключений редко бывало наигранным, нервы отточились в невообразимых для обычного человека переделках, но пробрал озноб, когда две луны назад она ступила под хвою и мясистые листья массива. А, проснувшись ночью, почувствовала, что её разглядывают, раздумывают, выпускать под свет солнечный в грядущий день, или оставить в покрытых коркой человечьей крови когтях. Оставив позади опушку, она испила из фляги нуждавшегося в компании крестьянина, чтобы перевести дух.

Вот и сейчас, в двух шагах от подлеска, дева оглядела кустистые ветви прежде, чем нырнула под их полог.

Тот же час уши уловили дробный стук, от которого камушки по дороге запрыгали. Подумав, дева отошла в кусты, оттуда выглянула на дорогу. У неё были догадки относительно источника перестука.

По серпантину взобралась лошадь, следом выскочило шесть пар коней, на чьих спинах неумело держались полегчавшие в плане обмундирования стражи со старшим во главе. Во все глаза они смотрели на лес.

Лихт дала им проехать. Мастерица сливаться с природой, она решала, как поступит с таким подарком судьбы. Когда крупы скрылись за изъеденным червями стволом, дева выбралась из зарослей и завела скорбную песнь о прощании.

Пусть слова были тихими, но не прошло второго запева, когда стражи вернулись. Разом оголили мечи, а трое подняли на деву луки.

Стояла тишина. Дева молчала. Молчали стражи.

- Поцелуй на прощание, - прошептала Лихт. Пальцами разворошила волосы, чтобы выглядеть разгорячённой. Расстегнула пуговицу на декольте. Отпустила пояс с таза.

Разум покидал её.

- Далеко не ушла, красавица. А жара в тебе прибыло.

- Его хватит на вас всех.

- Почему бы тебе не пойти со мной? Я прослежу, что тебя хотя бы не убьют.

- Тебя самого убьют, стоит тебе появиться после того, что произошло по твоей оплошности, а так же после кражи лошадей.

- Лошадей я отпущу, они вернутся в город, я за ними. А если со мной будешь ты, я дойду до библиотеки без преград. Идём, посмотришь, скольких не осталось в живых, а скольких ты превратила в калек.

Пауза.

- Тебя не убьют. Ты отработаешь смерти и уйдёшь с миром. Иначе люди в краю предпочтут твоим услугам услуги другого.

Весомый аргумент для искателя приключений, особенно, когда он знал, что это правда.

- А я отниму ещё несколько жизней, после чего покину ваше королевство.

- Не покинешь.

- Договорились.

Пауза.

- Двигайтесь, наконец.

Отстегнула ножны. Положила на землю. Расстегнула вторую пуговицу.

- Я не танцовщица в грязной таверне.

Вот тут три стрелы вспороли воздух и тринадцать всадников ринулись на Лихт.

Одна стрела угодила в предплечье, вторая вгрызлась в ногу и застряла в кости. Третья подрезала локон золотых волос и прибила его к дереву.

Здоровая рука молнией подхватила ножны, доставать меч было излишеством. Трое лучников выпустили луки и зашатались в сёдлах.

Кровь богато украсила штанину, но свора людей пронеслась мимо – слишком поздно их уста изрыгнули проклятия по поводу ловкости Лихт.

Во второй раз они стали лицом к лицу.

- Ты истекаешь кровью, как это заводит.

Старший пришпорил коня. Он единственный уверенно обращался с лошадью.

Стая понеслась на деву.

Сталь порезала её щёки, а один меч угодил под ребро.

Но она отошла, а теперь шестеро как будто не понимали, что происходит.

- Что же ты? Я хочу, чтобы ты оставалась красивой.

- Убей меня прежде, чем изуродуешь.

В третий раз они поскакали на неё, с помутнёнными глазами, в обрывках доспеха.

Тут словно копыта лошадей в землю вросли; четверо полетел через холки и с хрустом позвонков упали на землю. В тот же миг почва заревела, разверзлась, из неё плеснуло водой и подняло коней и лошадей в воздух, после чего разметало по деревьям. Восемь человек попадали с высоты и либо застонали, поливая сквозь зубы чернозём кровью, либо утихли, чтобы больше никогда не стонать.

Восемь, а не девять, отчего рассудок Лихт лопнул и испарился. Она побежала по развороченной земле туда, куда удалялся стук копыт, и ещё дважды вода вырывалась из почвы, но не настигала гарцующего прочь старшего.

Он оказался не так прост, думала она. Ещё она подумала, что увидит его снова.

Ярость позволяла оставаться в сознании, когда искательница приключений вернулась к лесному побоищу. Она преломила стрелу в предплечье, отшвырнула черенок, здоровой рукой, сцепив зубы, выдрала из плоти обломок с наконечником. Не обошлось без навыка искателя приключений, чтобы не поранить пальцы.

Древко второй стрелы Лихт тоже обломила, а наконечник с болью и разорванной мышцей вылез под полившийся из уст девы шёпот. Под шёпот же затянулась рана на ноге, зарубцевалась та, что на предплечье, свернулась под ребром, только на щёках остались своего рода кровавые слёзы…

Настала очередь остальных; к тому моменту Лихт отошла от безумия. Двенадцать лошадей одна за другой поднялись на копыта и, бездумно доверившись, пошли за девой к опушке. Там спустились к мосту, пересекли его и уменьшились в глазах по дороге к морскому горизонту с насыпью.

Только тогда Лихт осмотрела людей. Достаточно сказать, что возвращать к жизни мёртвых она не стала, но живым облегчила муки. Удостоверилась, что достаточно провизии уцелело в их мешках, да сказала идти своим ходом на юг, так как запад их отверг, а на восток уходит она. После чего вправду пошла в сгущающуюся темноту, если смотреть вверх через ещё проницаемый свод веток.

Она вспомнила, как противен ей этот лес.

Что не помешало, отойдя от тракта, без памяти рухнуть в кустах.

Чувства вернулись достаточно быстро, чтобы никакое лесное зло не застало её беззащитной, и вот Лихт уже шла по тракту, ища в звуках журчание ручья. Она помнила, что где-то здесь он выныривал из земли и тёк вдоль дороги, чем скрашивал часы путешествия холодной водой. Искательница приключений намеревалась пройти вдоль русла до сердца леса, где ручей прятался в подземную пещеру, будто запоздало пугался сумрака – там Лихт вернулась бы на дорогу.

Она любила воду, в любом виде, с любой концентрацией соли в ней. Будь то лесное озеро, ключ, река, а то и море да океан, искательница приключений всегда радовалась им, исцелялась от их природной живительной силы. В то же время сторонилась стоячей воды, болот, так как в них вода гнила, служила рассадником вредоносным насекомым и растениям, а то и существам гораздо более опасным.

Вскоре журчание пробилось к ушам, и искательница приключений пробралась к руслу. Пошла вдоль текучей воды, редко отрывая от неё взгляд. Ручей был прекрасен в своей простоте.

Как многие из её деревни, Лихт могла прочесть, где вода брала начало и куда держала путь. Могла заодно узнать, что думала живая жидкость о месте, в котором протекала, либо делала вид, что покоится в берегах. Об этом ручье она знала всё, кроме его отношения к лесу, так как от некоторых знаний держалась подальше; в тайны этого леса не углублялась – слишком сильную антипатию он у неё вызывал. Но с должным уважением Лихт подняла упавший в русло лист и положила у отыскавшегося муравейника. Согласно её познаниям деревья в этом краю скупились ронять листву даже осенью, поэтому трудолюбиво разделанный на кусочки мясистый лист сослужил бы блюстителям лесной чистоты хорошую службу в роскошных подземных хоромах.

Между тем даже для искательницы приключений стало темно. Она присела на плешивый валун, извлекла из походного мешка палочку да трутницу, подожгла факел. Осмотрелась и пошла, выглядывая место для ночлега, кое усмотела по тот берег. Пропорхала по мокрым камням и скинула с плеч тяжёлый мешок.

Лихт прислонила мешок к совершенно недружелюбному с виду дереву, великану, показалось, глубоко оскорбившемуся тем, что для мешка не нашлось лучшего места. Искательница приключений подшутила вслух, что на одну ночь узловатые ветви и бугристый ствол приютят не то, что им хотелось бы приютить. Улыбнулась уголками рта, за что была наказана, ибо дерево с треском и кряхтением выдрало из земли ох, какие толстые корни и всеми ветками замахнулось на неё.

Тут же в руках девы заиграл меч с зачарованной рудой в основании клинка. Дерево заворчало, повернулось и затопало в гущу леса. По дороге смело жалобно взвывший кустарник, да развешало оплеухи огрызающимся великанам помоложе. Нескоро топот потонул в листве толстой и мху мохнатом.

Искательница приключений вернула меч в ножны, поклонилась вслед сварливому чудищу и задумалась о мхе. Да, о мхе.

Кстати, о мхе же! Златовласка вышла к ручью, набрала с земли, коры, камней мха в изготовленную для таких целей почти герметическую коробочку. Отобрала мох жёстко, только кустики с кровавым отливом подходили ей, встречающиеся совсем не так часто, как того хотели бы многие и многие врачеватели.

Какую неприязнь к лесу искательница приключений ни испытывала, его почва славилась целебным плодородием. По сей день, даже с лесом на себе, она сохранила силу, только мало кто отваживался посягать на плоды её: это делали те, кто был в силах сразиться, например, с ожившим взбешённым деревом.

Но не стоило думать, что красный мох произрастал от крови. Нужный искательнице приключений вид питался так глубоко схоронившейся под землёй медью, что разве что низкорослые люди с севера могли прорыть к ней шахты, а им позволяли разрабатывать прииски в их покрытой снегом стране. Посему редкие корешки мха ли самого, иль растений, с которыми он сожительствовал, дотягивались до меди, впитывали порами её магию и передавали наземной части, чтобы та стала жёстче, сочнее, окрасилась в королевский алый цвет всему лесу напоказ.

Спустя неделю голодовки по воздуху мох превращался в ценимый в лазаретах навар. Введённым в кровь он лечил несколько видов смертельных лихорадок, посему златовласка собиралась добыть карманные деньги, продав в одно из известных ей мест порцию пахучей массы, обещавшей сформироваться в её мешке. Но в мешке ли, вот, в чём вопрос!

Потому, что пристроив мешок у ствола соседнего толстяка (на этот раз не говоря обидных слов), дева прямо из воздуха вынула подобие спального мешка с косолапой подушкой, а следом ужин из приправленных сухарей и лёгкого алкогольного напитка. Расстелила мешок на безопасном от разведённого костра удалении, схрумкала парочку сухарей, запила душистой из фляги, да и вернула оставшееся в напитанный тишиной воздух.

В том, что сделала искательница приключений, для неё дива не было, а для вас, уважаемый читатель, пускай побудет ещё одним чудом, которое я, возможно, не раскрою. А, может быть, раскрою гораздо раньше, чем вы можете представить.

Искательница приключений устроилась спать. И прокляла себя из-за истинного ночного монстра - подушки!

Снова она забыла приобрести замену служащему причиной усталости по утрам кошмару, а от усталости Лихт провела связь к приступам боевого безумия, над которыми всё больше теряла власть. И всё потому, что подушка давила на хрупкие чувствительные уши.

Будь она в другом лесу, подушку заменил бы мешок. Но в мешке лежал служивший костром в ночи, отпугивающим нечисть в местах подобных этому оберёг достаточно сильный, чтобы держать его в удалении от тела, чтобы не проснуться с болью в висках. Поэтому мешок упирался в дерево, когда мог облегчить хозяйке жизнь.

Спустя время Лихт всё-таки забылась тяжким и липким, подобным нитям паутины, свалявшимся в жгучую верёвку, в кокон убирающую, кровь высасывающую даже из бывалого воина нечтом. В голове мелькнула мысль, что это слишком похоже на воздействие извне, замаскированное под естественные одолевающие человека силы.

Но было поздно. Искательница приключений спала.

 

 

 

Прошло несколько часов. На дороге появился человек. Он нёс фонарь, но смотрел в темноту так, будто видел дальше освещённого круга на несколько шагов. К слову, передвигался человек тихо, тревожил редкие пылинки на земле.

По одежде человека можно было принять за странника, не будь она слишком грязна даже для нищего. По движениям – за пролежавшего долгое время хищника, чьи суставы вспоминали свою работу. А по пальцам – добывающего хлеб трудом своих рук.

Он не боялся бродить по лесу ночью, словно бывал в местах опаснее и считал этот риск не слишком великим. Более того, складывалось впечатление, что с лесом он знаком прочно, может быть, вырос в этих местах. Однако никому не потребовалось бы объяснять, что уходил он всё глубже не случайно.

И присматривался к дороге, к зарослям, с целью ему ведомой, много раз достигнутой. Пусть за определённое время нрав человека изменился, он посмотрел на мир под другим углом, этой ночью он собирался сделать старое дело, чтобы изменить своё положение в обществе.

Человек исследовал оставленные Лихт тела вместе с неведомым образом принимающей первоначальный вид землёй в тех местах, где из неё вырывалась вода. В уме человек восстановил картину боя и составил близкое к правде представление о победителе. Удивился, не найдя мёртвых лошадей, но и сделал вывод, что искатель приключений стал ещё и конокрадом.

Хотелось верить, что у него не было оружия; и одет был слишком просто, чтобы спрятать что-либо длиннее кухонного ножа. Но внешность в этом мире служила для большего обмана, чем можно представить; поэтому более чем допустимо, что в сапоге, в штанине, а то в волосах прятал человек сюрприз смертоносный для тех, кто сам не мог убить кого угодно.

В то же время за спиной его сгустилась тень чернее ночи и поплыла над дорогой, будто не касаясь её.

Человек не заметил тени, когда она пошла нога в ногу с ним. Не посмотрел туда, куда впитывался свет фонаря, не отражаясь. Глазом не повёл, когда тень чёрным ветром пронеслась перед его лицом, всколыхнув грязные пряди волос.

Тогда тень стала подбирать с дороги камушки и подбрасывать их в воздух, чтобы они со стуком падали на твёрдые кочки и в лужицы скверно пахнущей влаги.

Не помогло это; тень узрела сорванную с дерева ветку и принялась выписывать ею пируэты по всем сторонам от человека. Ветвь хрустнула, ломаясь, так как пользы ночной тени не принесла.

Человек подкрутил фитиль в фонаре.

Тут тень смекнула, что её заметили. Обернулась она волком с красными глазами и выскочила из зарослей на тракт перед человеком. Разинула пасть, взъерошила загривок, вывалила чудовищно длинный язык со змеевидным раздвоением на конце.

Человек погладил волка по холке. Тень метнулась с тракта. Человек рассмеялся.

Спустя минуту закружился над человеком ворон и провозгласил его злую судьбу. Жёлтые глаза ворона колдовским огнём текли во тьме, и жёлтый клюв был - поминальная свеча по мертвецу.

Но человек признался, что не носит падали, ему нечем накормить стервятника.

Тогда полетели отовсюду летучие мыши, стаей крыльев-когтей подрали лицо, волосы и одежду, оставили порезы на загрубевших руках, зелёными глазами-бусинками расшвыряли искры яда на кровоточащие раны. Разом облепило облако человека, повалило наземь, стало катать в грязи и зловонной жидкости, пачкая чёрные тельца красным с коричневым вперемешку.

Тут вскочил он и бросился бежать, а стая, загоревшаяся от разбитого фонаря, понеслась за ним, будто призрак восставший из ада, в пламени алкающий пожрать мир. Дикая гонка поскакала по лесу, сопровождаемая писком чёртовой дюжины сгорающих кровососов.

Убегая, человек не кричал.

Этого тени оказалось достаточно; там, где человек не повернул, тень сошла с тракта, преодолела заросли и перешла ручей, не помутив кусочка пробившегося через ветви лунного света на воде. Да, там, над лесом, в свободном воздухе, висела полная луна.

Просыпались самые нечистые создания и выходили на охоту, так что горе было всем, не убравшимся из чертога стволов, если не было у них покровителя вроде магии, способной хотя бы испугать нашедшего добычу хищника. Магии, навроде оберёга в мешке Лихт, моментально загоревшегося дивным светом – только толстая ткань пропустила часть его. Почему дева не проснулась в тот миг?

А порождение ночи подняло мешок своей рукой и переместило подальше от дерева, подальше от спящей. Никак сие не сказалось на тени, она вернулась и всмотрелась в складки спального мешка, будто могла видеть через них одежду последней. Внимание тени привлекло место, где следовало располагаться ушедшей под подушку левой ладони с перстнем на пальце, обманчиво потёртым и ничего не стоящим. После нечистая сила разглядела мочки ушей искательницы приключений, потом приковалась взглядом к розовеющему пульсирующему декольте. Неужто ночному духу захотелось запечатлеть у Лихт там поцелуй?

Тень сочла, что узнала достаточно, подобралась, сгустилась, сжалась. Тут неудобная подушка сделала своё дело, кольнув пером спящую в шею, и та проснулась. Села.

Зрения хватило, чтобы различить сапоги из красной кожи, которую могли позволить себе одни аристократы, и это привело к рождению самой страшной мысли, способной возникнуть в этом лесу. В мгновение ока Лихт была на ногах.

Но…

- Прости, - сказала тень. – Непозволительно было с моей стороны пугать тебя.

Меч вылетел из ножен, яркий свет осветил поляну. Искры посыпались от раскаляющегося лезвия, повалил пар из влажного воздуха, от всего веяло энергией молелен, мест пропитанных духом святых и прикосновением богов, имеющих отношение ко свету, ненавистных тьме.

Гость не попятился. А меч так и повис в воздухе, ибо его хозяйка взглянула в глаза проклятому духу, чтобы увидеть в них всё, когда клинок понесётся к его призрачной плоти, и пронзит её, даруя смерть тому, кто не успокоился.

Ведь глаза эти были виноватыми.

Потом стали глубже глубокого озера, моря, океана, и Лихт утонула в них. Очнулась, когда нечеловеческая сила оторвала её от земли, подбросила в воздух, приставила спиной к дереву. С беспомощностью Лихт поняла, что мешка под деревом нет.

Тогда на замену беспомощности пришла ярость.

И с яростью глаза Лихт ударили по оказавшимся вдруг близко глазам гостя, в которых с такой же силой разлилось желание неведомое ни одному мужчине, когда-либо бросавшему взгляд на Лихт.

В этих глазах было желание познать её душу.

В тот же момент сильные пальцы сдавили подбородок, приподняли вверх, отвели в сторону. На шею рычащей Лихт дыхнуло жарким холодом, острейший нож порезал её, и струйка крови, пар теплоты, пробежала к груди незвано напрягшейся и отвердевшей.

В заметивших это глазах заплясал бесовской огонь. Равно как в теле Лихт вспыхнуло пламя в низу живота.

Но дикий вопль разорвал барабанные перепонки.

А Лихт сползла по дереву. Уселась в глупой позе, силясь понять, что произошло.

Тени след простыл.

Затем лес сотряс вой с примешавшимся к нему человеческим писком. Вой перешёл в смех, писк – в хруст костей, и стало тихо под луной.

Искательница приключений поднялась; её жар растаял в ночи. Зашуршали листья, к ночлегу вышел гость.

- Нет, - сказала дева, идя назад, но лес отмстил, поставив корнем дерева ножку в виде вздувшейся кочки. Лихт больно упала на груду камней. От обиды злость унесло, а безумие не соизволило появиться.

Когда её ставили на ноги, она понимала, что к ней относятся так в последние минуты её жизни. Но ведь никто не говорил, что она сдалась. Когда музыкальный палец смазал кровь с её щеки, Лихт заметила меч: тот елозил по земле, поворачивался рукоятью в её сторону.

Ночной гость посмотрел на губы искательницы приключений. Его же губы, щёки, нос, измазались в крови, понятно, не его. Тут меч впрыгнул в ладонь, пальцы сжались, кожа запела от прикосновения любимого бархата. Рука нанесла удар.

Нечистый без звука упал на колени. Ногой Лихт выпрямила его, занесла клинок, чтобы покатилась голова, впилась в глаза перед последним ударом и повела меч.

Взвизгнул воздух. Охнуло дерево. Запротестовал лес.

Но меч дотронулся до шеи нечистого и заколебался в ослабшей руке.

Потому, что в глазах Лихт прочитала лишь грусть и вековую боль.

А меч вырвали у неё, да всадили по гарду в дерево.

Тут же передалась искательнице приключений дерева боль, а вместе с ней влилась боль, причинённая гостю, и, наконец, сквозь заслон пробилось страдание её собственного тела. Златовласка попятилась. Заплакала.

Меч покинул древесину (будет дупло). Лихт взяли на руки, отнесли к ручью. Раздели. Промыли, где болело.

Одели, засунули в спальный мешок. Сели рядом, устроив её голову на своих коленях.

- Хватит убийств, - прозвучало.

Не было сил убрать щеку, как и повернуть голову. Было знание, что его лицо сейчас темно и мягко.

Меч угрюмо подполз по мелким камням. Искательница приключений выпростала руку, обняла рукоять. Показалось, или гость помог собрать для этого волю?

Как бы то ни было, дева зашептала смертельное заклинание для детей мрака. Только волной охватившая древняя боль остановила её на последнем слове.

- Доскажи.

Но Лихт закрыла глаза.

…Он знал, что девочка спит, поэтому сидел без движения. Наверное, он хотел, поэтому неловко даже, осторожно погрузил пальцы в её волосы. Не разбудил, девочка только сладко вздохнула.

- С этого часа и до утра пускай хранит тебя мягкая бездна. По твоему следу шёл вооружённый кинжалом человек. Я прогнал его, он вернулся. Что ж, он доживёт до утра, пусть я переломал ему все кости. Лес позаботится о том, что жизнь не покинет его, а когда его подберут, вылечат в лучшем лазарете, так как он скажет, что нанёс тебе смертельный удар, и покажет вот эту подделку, похожую на твоё ожерелье; в городе поверят, что ты мертва. А ты бы его убила, и была по-своему права.

Проснувшись, ты вспомнишь всё, что я говорю тебе. И это будет последним, что останется у тебя от меня.

С рассветом он ушёл. А она проснулась, и, кутаясь в мешок, хотела, чтобы он вернулся.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Контакты

Свяжитесь со мной

+972-3-934-64-33
+972-547-607-551
Петах Тиква
49501, Израиль
 
Пишите
Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

В соц.сетях


 коучинг в Израиле